volodihin (volodihin) wrote,
volodihin
volodihin

Categories:

БИТВА ЗА МОСКВУ В 1612 ГОДУ. Силы сторон

Рассказывая о битве за Москву, историки, писатели, публицисты редко предупреждают читателя, сколь страшно складывались обстоятельства для полков Пожарского, устало бредущих к Москве. Кто из русских историков не был заворожен той титанической работой, которую проделало руководство ополчения, собирая в кулак остатки русской мощи? Кто не испытывал горделивого чувства: наши встали! наши идут! Кто не ощущал за спиной Пожарского великую силу, море людское, с ревом накатывающее с севера?! Лишь бесчувственный человек не испытывал бы последовательно отчаяния, надежды и крепкой веры: свершилось, этих людей уже не сокрушить ни полякам, ни ворам! Казалось бы, страницы истории давно перелистаны, и мы знаем исход великого противостояния за Москву, ужели не был он предрешен заранее? Ужели сами поляки не боялись армии Пожарского? Но доброе сочувствие единоверцам и соотечественникам по сию пору волнует сердца. Кажется: вот, сделано небывалое усилие – Россия пришла к Москве! Остальное – формальность. Как ни сокрушить ополченцам неприятеля, коли вся земля собралась под хоругви ополчения?
Хорошие чувства. Правильные чувства.
Но реальность была суровее. Трубецкой и Пожарский едва не погибли в страшном многодневном сражении. Земское дело едва не рухнуло у стен Великого города. Все напряжение нравственных и физических сил понадобилось людям, прибывшим к Москве ради битвы с неприятелем. И победа, одержанная русским войском, выглядит как чудо. Несколько раз могла она обернуться поражением. Но, может быть, ратникам Пожарского Бог помог – за их чистосердечное самопожертвование.
Итак, прежде всего: в распоряжении историков нет точных данных о численности войск, находившихся под командой Пожарского и Трубецкого. Невозможно определить боевую силу их полков даже в грубом приближении. По подсчетам историка Г.Н. Бибикова, два земских ополчения совокупно располагали не более чем 10—11.000 бойцов, в то время как Ходкевич и Струсь (возглавлявший кремлевский гарнизон) в сумме имели под командой 15—18.000 ратников. Из них кремлевский и китайгородский гарнизоны составляли 3.000 человек . Но эти подсчеты имеют приблизительный, а иногда и просто гипотетический характер.
Весьма возможно, силы обеих сторон были значительно скромнее. Источники, повествующее о великом московском противостоянии, постоянно упоминают маневры «сотнями», «ротами», а не какими-то значительными массами живой силы. Да и трудно было прокормить большое воинство в разоренной обезлюдевшей стране. К тому же -- на развалинах Москвы, откуда разбежалось население.
Ход сражения за Москву приведет основные силы польской армии в начало улицы Ордынка, где им предстояло вести бой на протяжении многих часов. А там просто негде разместить не то что двенадцать, а даже и пять тысяч бойцов при огромном обозе.
Вот и приходиться усомниться в том, что с обеих сторон противоборствовали армии по 10-15.000 бойцов. Думается, в литературе их численность завышена.
Легче разобраться не в количестве воинов у Ходкевича и Пожарского с Трубецким, а в их качестве.
В распоряжении Пожарского было совсем немного хорошо вооруженной, по-настоящему боеспособной дворянской кавалерии и служилой татарской конницы. Основную массу войска составляли пешцы, собранные с бору по сосенке. Дмитрию Михайловичу подчинялись также казачьи отряды, но их боевая ценность, как правило, оказывалась ниже, чем у дворянских полков. Надо учитывать, что лучшие силы России были к тому времени перемолоты в многочисленных битвах и еще того больше – в кровавой междоусобице. Прежде, в годы царствования государя Василия Ивановича или при Борисе Федоровиче, Москва могла выставить большую армию, и ядром ее становился «государев полк» или «государев двор». Туда входили богатейшие люди страны, отлично вооруженные и экипированные, на превосходных лошадях, с большим военным опытом. Искусные воеводы, поседевшие в сражениях и походах, вели русскую армию. Общая твердая дисциплина спаивала ее в единое целое. Контингент европейских наемников придавал ей дополнительную ударную силу. Такое воинство могло всерьез поспорить с вооруженными силами Речи Посполитой. И всё это погибло за несколько лет под действием ужасающей мясорубки… Не надо обманываться! Пожарскому досталось небогатое провинциальное дворянство, получившее возможность относительно прилично вооружиться и вдоволь покушать. Пожарскому достался «офицерский корпус», не блиставший великими способностями, но уж хотя бы верный общему делу. Пожарскому достался талантливый администратор Минин, наладивший бесперебойное снабжение с территорий, не до конца разоренных смутою. Но – и всё. Это далеко не та державная мощь, какую могли выставить в поле русские монархи прежних лет. Это ее огрызок.
Иначе говоря, Дмитрий Михайлович располагал боевыми силами второго сорта. И еще очень хорошо, невероятно хорошо, что Минин и его помощники смогли собрать хотя бы это. У Трубецкого не было ничего подобного.
Трубецкой располагал незначительным количеством обносившихся, усталых дворян и роем казаков – отважных, конечно же, порою просто неистовых, но не слишком искусных в бою и до крайности слабоуправляемых. Многомятежное казачье войско колебалось между одним настроением и другим, сварило с дворянами из соседних русских таборов, а могло явиться с угрозами к собственным полководцам. Оно не обладало должной надежностью для великого дела. К тому же, ополчение Трубецкого было страшно измотано стоянием под Москвой, боями, потерями, отсутствием подкреплений. Наконец, оно пало духом от прежних неудач.
Два ополчения не имели единого командования и относились одно к другому с большим недоверием.
Каковы военачальники, оказавшиеся во главе этого пестрого сборища?
Пожарский обладал и отвагой, и явно выраженным тактическим дарованием: за ним числилось несколько выигранных боев. Кроме того, он сумел очистить русский север от вражеских сил, да и привести свою молодую армию к столице, что само по себе являлось делом нелегким. Но он никогда не управлял таким количеством бойцов в открытом полевом столкновении с неприятелем. Его опыт был результатом успешного решения боевых задач значительно меньшего масштаба.
Трубецкой располагал еще меньшим опытом. И воинские его способности, очевидно, далеко уступали таланту Пожарского. Ему досталась рать, в значительной степени собранная и воодушевленная Прокофием Ляпуновым, а затем дезорганизованная Иваном Заруцким. Оказавшись во главе боевого ядра этой армии, Трубецкой честно дрался, имел некоторый успех в противостоянии с силами польского гарнизона в Москве, но деблокирующих усилий неприятеля сдержать не мог. Его заслуга заключается в невероятной стойкости: он оставался под Москвой даже в ту пору, когда, казалось бы, все надежды на победу исчезли. Он удержал при себе немало людей. Значил, имел достаточно воли и способности к убеждению. Он упорно сопротивлялся польскому воинству и давил на кремлевский гарнизон интервентов. Значит, обрел некоторое умение вести тактическую борьбу. Кроме того, князь Трубецкой – единственный великородный аристократ, оказавшийся «за отечество стоятелен». Прочие либо угодили в плен, либо перешли в стан неприятеля, либо сыграли в великом противостоянии незначительную роль. А он стал живым знаменем для Первого ополчения. Как это воспринималось в начале XVII века? Если столп царства, знатнейший Гедиминович, вышел против грозного неприятеля, то за ним, именно за ним, а не за стольником Пожарским, легко пойдет русский служилый люд, ему без сомнений подчинятся боярские рода. Знатность Трубецкого – очень серьезный козырь для земского дела. На ней многое держалось. Но биография Дмитрия Тимофеевича отнюдь не была украшена крупными воинскими достижениями…
Двум русским ополчениям противостояла армия, точная численность которой так же неизвестна. Больше ли было сил у Ходкевича, меньше ли, сказать невозможно. Но если о количественном превосходстве одной из армий, сошедшихся под Москвой, можно только гадать, то качественное было явно на стороне поляков. В их стане царило единоначалие. В состав их армии входила знаменитая тяжелая кавалерия, одна из лучших боевых сил по всей Европе, малороссийские казаки, немецкие и венгерские пешие наемники. Воинство Ходкевича, конечно, тащило за собой шлейф из авантюристов, привлеченных смутой и жаждой наживы, но это прежде всего было королевское войско, подчиняющееся твердой дисциплине. Бойцы Ходкевича шли выполнять задачу, которую они уже неоднократно решали раньше. Сознание прежних побед поднимало их боевой дух и придавало уверенности в собственных силах. Оружием, продовольствием и снаряжением гетманская армия была обеспечена не хуже ополченцев Пожарского, а скорее даже лучше, и уж точно превосходила в этом смысле ратников Трубецкого.
Более того, сам «гетман великий литовский» Ян Кароль Ходкевич как полководец на голову превосходил Пожарского и на две головы – Трубецкого. Во всяком случае, так было до начала битвы за Москву, когда слава его пошатнулась. Надо признать: в глазах современников Пожарский был сильным военачальником, искусным и отважным, но… пока еще никак не проявившим себя в делах великих, а Ходкевич обладал всеевропейской славой настоящей звезды военного дела. Это был тактический гроссмейстер. И под Москвой он сыграл матч с двумя «разрядникам», один из которых в лучшем случае «подавал большие надежды». В лагере поляков никто и подумать не мог, сколь крепкими орешками окажутся разрядники…
Ходкевич учился тактическому искусству сначала у итальянских военачальников и мальтийских рыцарей, затем в испанских Нидерландах, где мог перенимать опыт у знаменитейших полководцев того времени. Он участвовал в войнах самого разного масштаба и обладал колоссальным опытом боевых столкновений. Он начал командовать большими тактическими соединениями за десять лет до битвы за Москву. Ходкевич успешно громил шведов и брал их твердыни в ту пору, когда Пожарский и Трубецкой, по молодости лет, могли только мечтать о воеводском звании. Под Кирхгольмом он наголову разбил превосходящую по численности армию шведов. Эта его виктория – классика для пособий по тактическому искусству. Затем Ходкевич участвовал в большом сражении под Гурзовым, действуя с успехом против мятежной армии Зебжидовского. Потом гетман опять бил шведов и с незначительными силами фактически смог переломить ход войны. Мудрый человек, он со скепсисом оценивал перспективы вооруженной борьбы с Россией, но вынужден был стать одним из вождей польско-литовского вторжения. Первый тревожный звоночек в его блистательной боевой карьере прозвучал в 1611 году – после неудачной осады Псково-Печерского монастыря. Однако полгода спустя он восстановил репутацию, прорвав оборону Трубецкого и доставив осажденным в Москве полякам припасы и подкрепления. Позднее подобные прорывы повторялись. Именно усилиями Ходкевича Первое земское ополчение было поставлено в крайне сложную ситуацию и едва держалось у Москвы. Для Трубецкого Ходкевич был страшен -- гетман уже бил Дмитрия Тимофеевича.
В будущем Ходкевич еще станет полководцем-легендой для Восточной Европы: именно он остановит натиск турок-османов под Хотином.
Итог: русским ополченцам противостояла дисциплинированная армия, возглавленная первоклассным военачальником, сильная боевым духом, имевшая единое управление и стоявшая гораздо выше по качеству боевого ядра. Коротко говоря, шанс остановить ее был близок к нулю. Все усилия земского руководства могли пойти прахом. Да чуть ли не должны были пойти прахом!
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments