ПОЭМА С НАМЕКОМ
Поэма не моя, а ее автор, человек весьма известный, не разрешил назвать имя.
РААВ Слово имеет силу,Слово имеет власть.Слово столкнет в могилуТех, кому время пасть.Время уже готово!Разум уже восстал.Боже, пошли мне слово.Слово вложи в уста… Они уходят до рассвета,
Стыдясь своих ночных забав.
Ушел мужчина, и монеты
В ладонь мне вжал: держи, Раав.
Он получил на время тело,
Он заплатил мне хорошо,
Он быстро сделал это дело –
Мужское дело, он ушел.
Но он однажды истомится
И, как привычно, при луне,
Вернется к городской блуднице,
Живущей в городской стене.
Ее искусство люди знают,
О ней молчат, когда светло,
Но даже как-то уважают –
Ну, ремесло как ремесло.
А я, сложив в кошель монеты
И укротив их грешный звон,
В окно до самого рассвета
Гляжу. За мной Иерихон.
Иль поднимусь порой на крышу,
Когда позволит мне луна,
А там шуршат бесстрашно мыши
В снопах подсушенного льна.
Вот так живу – не зная счета
Мужчинам, просто, без затей,
И у меня одна забота -
Я не хочу рожать детей.
Я не хочу! Мне ужас снится –
Дитя, что плачет на руках.
И все, что надобно блуднице,
Вон – в заповедных пузырьках.
Я ненавижу этот город,
Где в жертву первенцев несут,
Богов, чей ненасытен голод,
Жрецов, чей проклят небом труд.
Да, платят им за их услугу!
Да, свято верят их богам!
Вчера я видела подругу –
Она несла младенца в храм.
Несла – и не споткнулись ноги!
Несла – и радостен был смех!
Она и муж смеялись – боги
Дадут за жертву им успех
В делах торговых, муж с товаром
Собрался в путь – удач в пути!
Отдать дитя – почти что даром
Большую прибыль обрести.
Еще жрецы дадут советы,
А после – крепок будет сон.
Дитя в огонь – в кошель монеты!
Не слышен крик – но сладок звон.
Что значит – крик? Всего мгновенье…
Соседи рассказали мне –
За год до моего рожденья
Мой старший брат погиб в огне.
О, как мне не хватает брата…
Моей опорой был бы он.
Я не забуду, что когда-то
Его сгубил Иерихон.
И проклинаю обреченно,
Ложусь, кляня, встаю, кляня…
Куда мне из Иерихона?
Никто нигде не ждет меня.
*
Я ночью плакала об этих
Во имя денег и удач
В печном огне погибших детях.
А что тут сделать? Плачь, не плачь…
Жрецов медоточивы речи,
Дороден каждый и богат.
Вот их бы бросить в эти печи!
И пусть горят! И пусть горят!
В ту ночь одна была на ложе,
Я и без них не пропаду.
Пусть нет гостей – мне лен поможет,
На день прокорма уж спряду.
На рынке, узнавая цены
На лучший лен, что спряден мной,
Я услыхала – перемены
Нас ждут, они грозят войной.
Враги сильны и непреклонны,
И каждый – грозный исполин.
Полки идут к Иерихону,
Ведет их Иисус Навин.
И говорили люди даже –
Не избежать нам злой судьбы,
Поскольку это войско вражье
Иному Богу шлет мольбы;
Что Он – един, что землю эту
И злобный наш Иерихон
Им не за жертвы, за монеты, -
За веру только отдал Он.
Шептались глухо и тревожно,
Боясь, что повлекут в острог;
Понять такое невозможно –
Как может быть единым Бог?
Я там услышала немало
И про войну, и про беду,
И все яснее понимала –
Ведь это те, кого я жду!
Кипер купила и алоэ,
Сыр, тыкву, финики, миндаль…
А после, у окошка стоя,
За Иордан глядела, вдаль…
Там, далеко, у Иордана,
Там встало войско отдохнуть.
И я кипер благоуханный,
Сплетя, повесила на грудь.
Благоуханье для блудницы –
Одна из правильных забот;
Быть может, ночью пригодится,
Коль распаленный гость придет.
Быть может… Нет! Тут дом разврата!
А если?.. Нет! Прикрой окно!
На слабых крыльях аромата
Летать блудницам не дано!
*
Торговец рыбой каравана
От Кинерета ожидал;
Он мне сардинок постоянно,
Больших и жирных, продавал.
Он – как и все, он раб обряда,
К обряду он навек прирос,
Ему сказали: так ведь надо,
На смерть он первенца понес.
Я выложила дно корзинки
В три слоя палою листвой,
Чтоб не оставили сардинки
Рассол пахуче-пряный свой.
Сквозь рынок – долгая дорога,
Обширен рынок, суетлив.
Могу себе позволить много,
За пряжу деньги получив.
Но шла по рынку, как в пустыне,
Лишь глядя на свои ступни,
Не улыбаясь ни мужчине,
Ни женщине – как мне они…
Шла – как спала, и вдруг проснулась,
Гул рыночный внезапно стих;
Остановилась, обернулась –
И увидала их – двоих…
В мужчинах знает толк блудница.
Они – из южной стороны.
Нездешние сухие лица
Нездешним солнцем сожжены.
Стоят средь рыночного гама,
И каждый – так плечист, поджар…
Паломники? Не ищут храма.
Купцы? Не смотрят на товар.
Я подошла – имею право!
Дает мне право ремесло.
- Нужна ночная вам забава?Так вам, мужчины, повезло.Ответил тот, что помоложе,
Чья шелковиста борода:
- Ты приглашаешь нас на ложе?Придем, но ты скажи – куда.И слов-то сказано так мало,
Но звуки речи – говорят!
Я угадала, угадала!
Нездешний выговор! И взгляд!
- Коль стража спросит – не стыдиться,Ответить прямо, что ко мнеИдете, к городской блуднице,Живущей в городской стене.Я им известна, пусть немногоПошутят – как не пошутить?Укажут верную дорогу И сами могут проводить –Должна же польза быть от стражи – Ведь у нее здесь мало дел.И младший улыбнулся даже,
А старший странно поглядел.
Они ушли. Но я - за ними!
Туда, где башня и стена!
И не забавами ночными –
Огнем душа моя полна!
Я – следом, я легко ступаю –
Не обернулся ни один! –
И все яснее понимаю –
Прислал их Иисус Навин,
И тайны стен Иерихона
Им открываются сейчас,
Сильна ли башен оборона –
Оценит острый цепкий глаз.
Теперь – домой, чтоб угощенье
Готовить, с медом печь пирог.
Быть может, ради них прощенье
Пошлет мне их единый Бог…
*
Они пришли. Готов был ужин.
- Я не спляшу, не рассмешу,Я знаю – только кров вам нужен,Я вас о ласках не прошу.Я знаю – вам грешить негоже,Я буду здесь, внизу, одна,На крыше вам устрою ложе,На кучах сохнущего льна.- Ты разве знаешь, кто мы?- Знаю.Безмолвно вас сюда зову.- Ты нас ждала?- Я ожидаюВо снах моих и наяву.Вы скажете – что может снитьсяВ своих грехах погрязшей мне?Как верить городской блуднице,Живущей в городской стене?Вы ешьте, ешьте! Я слыхала,Что войско собралось вдали,Что ваш поход – всего начало, Что вы лишь взять свое пришли.Что ваш Господь подобен грому,Что столп горящий вам светил, Чтоб вы прошли по дну морскому,Господь ваш воды разделил.И в городе царит тревога –Ведь город переполнен зла.Должно быть, вашего я БогаЗвала безмолвно и ждала!Я звонко выкрикнула это.
Стою, от страха чуть жива.
-
Ты верой истинной согрета, -
Сказал мне младший, -
ты права.- Нет, это злым богам измена… -И я спросила у гостей
С надеждой робкой и смиренной:
- Ваш Бог – он любит ли детей?- Я понял. Это я заметил,У храма постояв, когдаНесли их, - младший мне ответил. –Здесь их приносят в жертву.- Да.-
Он не приемлет жизнь ребенка.Свою Он волю нам открылИ сам Он отрока ягненкомНа жертвеннике заменил.Ах, что в душе моей созрело!..
Неужто светел мой удел?
Но младший спрашивал умело,
А старший слушал и глядел.
И знала о военной силе
Одна из городских блудниц!
Про лучников они спросили –
Тех, что на стенах у бойниц.
И я подумала немножко.
- Две сотни!- Точно ли?- ОдинМне пекарь, что для них лепешкиПечет, сказал – в день семь корзин.Но есть еще – две сотни, что ли? -Из дальней северной землиВ Иерихон по царской волеОтряды лучников пришли. - А всадники? - Я не видала.Что знаю – то и говорю.У нас есть всадники, их мало,
Что служат нашему царю.Они из дальних стран, похоже,Они черны, грубы и злы.- У них ослы?- И мулы тоже.Но главным образом ослы.- А колесницы? - Точно знаю,У храмов колесницы есть.Всего, наверно, насчитаюПять или шесть… скорее шесть…Их все на праздники выводят,И в них впрягается народ.Кто их весь день таскать приходит,Тем похвалу богам поет.- А боевая колесница?- О ней слыхала я одно –В сарае у царя хранится.Наверно, сломана давно.- Копейщики?- Да, этих знаю.Но эти – стыд и срам сплошной.Я тех на рынке замечаю,Что служат в страже городской.Они с прилавков сыр таскают,При мне – козлятины кусок,И ведь стоят, не убегают!Потом с добычей – в кабачок.Они – позор Иерихону!У младшего – веселый взгляд:
-
Они готовят оборону,А в поле выйти не хотят.Не отсидятся! Легче пеныЖрецов иерихонских глас.Пускай у них двойные стены –Двойное мужество у нас.Сбылось? И в этом я повинна?..
- Так, значит, город обречен?- Я знаю, что, впустив Навина,Спасет себя Иерихон.Так пусть откроет он ворота!Отдаст нам царские венцы!- Торговцам-то спастись охота,Но не позволят им жрецы.И до последнего мгновеньяУже у смерти на краю,Те будут возносить моленья,Показывая власть свою.- Ты нам была, блудница, рада, -Сказал мне младший. – Ты добра,И нам придумать что-то надо,На это время – до утра.Ты гибнуть не должна безвинно.И старший подтвердил:
-
Он прав.И я тогда мужам Навина
Сказала:
-
Звать меня Раав.
*Они добры со мною были,
У их речей – нездешний слог,
Они поели, похвалили
Инжир, и сыр, и мой пирог,
Вина же оба пить не стали,
Сказали: им милей вода.
Я видела – они устали,
И младший согласился – да.
-
Нам подремать бы до рассвета,- Сказал, вовсю зевая, он.
-
На плоских крышах жарким летомНочует весь Иерихон.Идем!Мы поднялись на крышу,
На льне я постелила им,
Просила только быть потише –
Ответил младший:
-
Мы уж спим…Заснул он сразу. Я спустилась
В свое жилище, прибралась,
Подсохшим сыром угостилась
И вновь на крышу поднялась.
Зачем? Не знаю. Полагала,
Что сон мужами овладел…
Но вот чего не ожидала -
Ведь старший очень тихо пел.
Он – пел! Молился? Об удаче?
Язык – чужой, мне не понять.
И молятся у нас иначе –
Руками нужно потрясать...
- О чем поешь? – его спросила. –
Ведь я ни слова не пойму.- Как юноша стремится к милой,И как она летит к нему.- О юноше и о девице?Не может быть… Ты мне не лжешь?.Но как? - Не знаешь, как стремитсяДуша к любви?- Не знаю…- Что ж…Он о любви подруге скажет,Не в силах более молчать.Он говорит: пускай же ляжетЛюбовь на сердце, как печать,И да пребудет там вовеки,И ласки – лучше, чем вино.Он говорит: великим рекамЗалить любовь не суждено,Свою прекрасную встречает,В ее устах – прозрачный мед…- А что она? Не отвечает?- Нет, и она в ответ поет.Она ему: ночные тениУж тают, в путь, любимый, в путь.Она ему: беги, оленюПрекрасному подобен будь!Беги, лети, благоуханный,И к ночи снова приходи.Ее возлюбленный, желанный,Как кисть кипера, на груди.В шатре ее он обнимает,И дарит мед горячих слов,Лобзаньем уст своих лобзает,И знамя над шатром – любовь…Ни в час соития ночного,
Ни в суете забот дневных
Я никогда такого слова
Не слышала из уст мужских.
Слова? Лишь жадные ладони.
Потом – полдюжины монет,
И – все. У нас в Иерихоне
Таких прекрасных песен нет.
- Петь о любимой и любимом,Когда войска идут в поход?- Но и бойцу необходимоЗнать, что его подруга ждет…И я вздохнула – я встречала
На ложе гончара, купца,
Менялу, свата – но не знала
Пока ни одного бойца…
Но кто-то в дверь мою стучится…
Какой полночный шалопай?
И голос:
-
Отворяй, блудница!Дверь царской страже отворяй!- Коль не открою – озвереют,Я с лаской их принять должна!Я к ним спущусь, а вы скорее Укройтесь под снопами льна,Их уложу ровней, разглажу..Бегу! Шумят, кричат «открой!»Мы все боимся царской стражи –Не то, что стражи городской.Ждал разговор меня опасный,
Тюрбан сорвала с головы –
На косы, после ночи страстной
Свободные, любуйтесь вы!
И вот – четыре злобных рыла,
И говорят:
- Нам донесли –Ты чужестранцев приютилаИз южной вроде бы земли.С тобой на рынке их видали,Потом – у городской стены.Тебя торговцы опознали,Их тоже опознать должны!И громче всех рычит пузатый,
С квадратной бляхой на груди:
- Веди сюда гостей проклятых!Ты не расслышала? Веди!-
Да, я к себе их пригласила,Один был истинно красив,Но, видно, им не угодила –Они ушли, не заплатив!И смехом исказились лица:
-
Вот справедливая судьба! Не все же грабить нас, блудница,Пускай ограбят и тебя!И я была в тот миг готова
Отдаться каждому из них,
О плате не сказав ни слова,
Чтобы спасти гостей моих,
Хоть эти стражи пахнут скверно,
У каждого – вонючий рот…
- Вы их догоните, наверно,У наших городских ворот.Они, злорадные, заржали,
Так ржет балованный подлец,
Немного грудь мою помяли –
И с тем убрались наконец.
Внизу шумели. Стало тише.
Одно лишь знаю – спасены!
И я тогда скорей на крышу!
А косы плещут вдоль спины.
И младший из мужей Навина
Сказал, кинжал в ножны убрав:
- Велик Господь, Господь единый.Ты нас не выдала, Раав.- Бегите! Вам помочь сумею,И вот – веревки под рукой…Тут младший мне:
- Спросить посмею…Скажи, как стала ты такой?- Была стройна, была пригожа,Любого взглядом покорю.В тринадцать лет, созрев для ложа,Была я отдана царю.Нас было пять. Прошло два года –И нам велели прочь идти.Привет вам, голод и свобода!Иного не было пути.Сказать, что было дальше?- Хватит!Ответила ты на вопрос.- Так. Он за это мне заплатит, -Внезапно старший произнес
.И вот – услуга за услугу.
В душе ту клятву сохраня,
Пред Богом мы клялись друг другу:
Я их спасу – они меня.
Решили так – я из окошка
Вниз на веревках их спущу
И дам с припасами лукошко,
Веревки же наверх втащу.
Во рву окажутся, там сухо,
Всю воду выпила жара.
Потом бесшумно, словно муха,
Всползут наверх, вдали – гора…
- Где виден склон, туда ступайте,Там, затаившись, надо ждать,И трое суток отсчитайте, Чтоб перестали вас искать. Путь крут, тропинки не пологи.Оттуда виден будет вамИерихон и все дороги.Я дам лепешек, сыра дам.Потом – давильни старой мимо,И от нее – правее взяв,Вдоль длинных стен, – к реке, к Сиккиму,А у Сиккима можно вплавь.И младший радостно смеется:- Ты отвела от нас беду.Веревка красная найдетсяВ твоем хозяйстве ли?- Найду. - Когда придут сюда, под стену,Войска, когда придет война –Тогда веревку непременноСпусти из этого окна.Ты гибнуть не должна безвинно!Есть клятва меж тобой и мной.То будет знак – бойцы НавинаСпасут тебя с твоей родней.Так младший мне сказал. Кивнула…Веревки вместе я сплела,И ловко все узлы стянула,И петли младшему дала.Полез он первым, полз беззвучно,Как будто мышь ночной порой,Спустился вниз благополучно,Тогда полез за ним второй –И вдруг внезапно подтянулся,Держась за подоконник, он,И чуть заметно улыбнулся,Сказав:- Меня зовут Салмон.*Вот ночь прошла. Я посчиталаИ поняла, что у меняЕсть до ужасного началаСкорей всего, четыре дня.Должно хватить? Конечно, хватит.Послушают меня? Как знать…Мои подачки тетка тратит.Что ж, попытаюсь их собрать.Хотя охотней бы собралаВ жилище у себя детей –Я клятву о родне давала.И я не обману гостей.Мне было страшно. Но сноровкаМоих не покидала рук.Я красную плела веревку –Работа гасит мой испуг…И вышла в город, отыскалаДома, в которых – вся родня.Я даже не напоминала,Как отрекались от меня.Была изругана я смело,
И все же - их к себе звала!
Я ложь придумать не сумела,
Сказать им правду – не могла.
И день, длиной подобный веку,
Настал – вовеки незабвен.
-
Отряды переходят реку! –Кричат дозорные со стен.
- Река иссякла перед ними!Они пешком идут по дну!Я знала – это Божье имя
Вот так ведет их на войну…
Я вышла в город. Общий ужас!
Кричат, вопят, судьбу кляня.
Одна мечта жены и мужа –
Доставить жертву для огня!
Толпа у храмов дико бьется
- Так бьется, издыхая, зверь.
Кто первый к двери пропихнется,
Кто первый кинет жертву в дверь?
И плачут маленькие, плачут,
А старшие – кричат, кричат!
Безумный жрец в восторге скачет,
А печи воют и рычат!
Народ толпится, ужас длится,
Восходит к небу черный дым,
И хлопья копоти на лицах…
Спастись самим, спастись самим!
Они должны открыть ворота –
Они детей в огонь несут!
Вопят жрецы, рыдает кто-то…
Ну, значит… Значит – Божий суд.
Но вот что я забыла!
Есть у меня еще сестра.
Торговка медом говорила,
Что ей рожать вот-вот пора.
А муж ее – служитель в храме…
Он не учен, он не умен –
И все, что сказано жрецами,
Немедленно исполнит он!
Покорна дураку сестренка –
Бежать, лететь, а не идти!
Хотя бы этого ребенка
Еще сумею я спасти!
Я не вела ее – тащила.
Она была, как демон, зла,
Она мне руку укусила,
Пинками я ее гнала.
В моем жилище все укрылись,
Как мыши в глубине норы:
Мой дед, чьи мысли помутились,
Старуха-тетка, две сестры,
Племянница, ослепший дядя…
Другой я не нашла родни.
Молчала я, в окошко глядя,
А говорили лишь они.
- Войска врага уж на пороге,Их шум и злость, их грязь и вонь.- Мне страшно! Гневаются боги!И голоден печной огонь!- Жрецов почтенных, возмущенных,Послушай! Мало жертв мы жгли!- Ах, если бы и нерожденныхМы в жертву принести могли!Мне это чудится иль снится?
Я помешалась от хлопот?..
Сказала так моя сестрица,
Ладонью гладя свой живот!
Я закричала:
- Дура! Дура!Опять младенцев – в пасть огня?!А тетка поглядела хмуро
И замахнулась на меня.
Жалеть зловредную старуху,
Как я жалела много лет?
И я дала ей оплеуху.
И бранное словечко вслед.
От возмущенья сердце бьется,
Готово выпрыгнуть – а тут
Ужасный крик со стен несется:
- Они идут! Они идут!
Шло войско – в белых кетонетах,
Шло по путям своей земли,
А впереди Ковчег Завета
Его священники несли.
И встали лучники к бойницам,
И стрелы – в крепких их руках,
И ждут… Мне не видны их лица,
Но знаю я – на лицах страх
Вот бесконечная колонна,
Чей Богом путь благословен,
Пошла вокруг Иерихона –
Вдоль городских высоких стен.
Они идут неторопливо,
Уверенно – за строем строй,
И каждый воин молчаливый
Несет свой щит над головой.
Идет – и не ускорит шага!
И отражает стрелы он.
Так вот, какая ты – отвага…
Идут. Один из них – Салмон.
Круги – и сбилась я со счета.
Напрасно гимн богам пропет…
Есть время отворить ворота!
Спасти себя, свой город… Нет.
И круг седьмой. И войско встало.
Стоит с мечами наголо.
Стоит – как будто ждет сигнала.
Нам дали время. Истекло!
Напрасно верили и пели,
Напрасно лгали нам жрецы.
И трубы громко загудели,
И подхватили звук бойцы.
Жрецы завыли, как гиены –
Но в их устах – бессильный яд.
Один лишь голос рушит стены –
И камни с грохотом летят.
Один лишь голос – и руины…
Я их запомню навсегда –
И мерный шаг бойцов Навина,
И трубы Божьего суда!
Вот войско чуть подальше встало,
Без боя город одолев.
Его ждала, его узнала –
Так вот какой ты, Божий гнев!
Но лишь в одном – в одном лишь месте
Остался цел кусок стены
В котором я – с моими вместе.
Мы спасены, мы спасены!
Родня как будто онемела.
А я ведь этого ждала!
Мое жилище уцелело –
Веревка красная спасла!
Велик Господь, Господь единый!
И впредь меня, Господь, храни!
Вот подошли мужи Навина –
И снизу нам кричат они:
- Бегите, убегайте сразу,Не станет долго ждать война!Мы выбежали по приказу,
За нами рухнула стена.
В Иерихон вошли отряды,
В ушах – многоголосый стон,
И гибнет, не познав пощады,
Мной проклятый Иерихон.
Друг к другу жмемся, а над нами –
Все небо в дыме и пыли.
Там рушатся дворцы и храмы,
И печи, где младенцев жгли.
И долго мы вот так стояли,
Испуганные беглецы,
И нас безмолвно охраняли
Навина грозные бойцы.
А мы – растерянно, смущенно
Чего-то ждем. Невдалеке
Я вдруг увидела Салмона.
Идет ко мне, и шлем – в руке.
Я, спотыкаясь, побежала
По кучам камня и песка,
С волос слетело покрывало,
В грязи сандалии – пускай!..
Бегу, не мучаясь виною,
Со взглядом тело – заодно!
Родня осталась за спиною,
Что с нею будет – все равно.
Их злая дурь мне надоела.
Кричали что-то вслед они.
Я их спасла – мне больше дела
Нет до моей дурной родни.
Жила без них – и жить готова
Без них еще хоть сотню лет!
Он смотрит на меня! Ни слова –
Одни глаза, в которых свет!
Мой бег – полет, что в жизнь длиною.
К нему рванулась всей душой!
- Пришел?!- Пришел.- Так будь со мною,Мне платой – то, что ты пришел!Сказала. Сердце замирает,
Душа – в огне, и плоть – в огне.
- Молчи, Раав. Наш вождь – он знаетИ о тебе, и обо мне.Дай руку. Нечего дичиться.Он ждет из всех – тебя одну.И приведу я не блудницу,А приведу к нему жену.- Жену? Меня?.. Но это телоПринадлежало многим – нет,Я не могу!..- Мой выбор сделан.Господь благословит обет.Твой счет пред Господом оплачен,К иной судьбе себя готовь.Шатер мой скромен и невзрачен,Но знамя над шатром – любовь. -